Вероятно, вы знаете, что наш глаз подобен фотоаппарату и изображение видимых предметов получается на сетчатке перевернутым. Но почему же мы тогда не видим все вверх ногами?

Потому что целостное восприятие сильнее отдельных ощущений. Ребенку с первых его дней опыт говорит, где верх, а где низ. Но известно, что люди, ранее слепые и получившие зрение в результате операции, первое время действительно видят все вверх ногами.

Австрийский психолог Эрисман несколько дней ходил в очках с призматическими стеклами, переворачивавшими изображение. Снимал он их, только когда спал, и то в полной темноте.

Первое время он видел предметы вверх ногами, но вскоре все опять «стало на свое место». Он не только стал видеть обычно, но и смог в этих очках ездить на велосипеде. Когда же он снял очки, то первое время опять видел все перевернутым.

Этот опыт ученый повторил с тем же результат том и в очках, дающих зеркальное изображение.

Сквозь окна встречного поезда мы видим ландшафт почти так же ясно, как и раньше, с еле ощутимым мельканием. Если относительная скорость двух встречных поездов около тридцати пяти метров в секунду, а промежутки между окнами примерно равны одному метру, значит изображение ландшафта будет прерываться на 0,03 секунды. Расчет этот делается по формуле скорости равномерного движения.

Через окна проходящего мимо поезда можно отчетливо видеть противоположную платформу, даже когда изображение ее будет прерываться на 0,06 секунды.

Смотря в окно поезда на насыпь, мы видим сплошные сливающиеся линии. Постепенно перенося взгляд дальше от окна, можно различить три зоны: слияния, мелькания и ясного видения отдельных предметов.

Снег вблизи мы видим падающим быстро, а вдали-медленно. «Ближний снег кажется нам непрерывной величиной, вроде белой нити, а дальний кажется нам прерывным», — читаем мы у Леонардо да Винчи.

Цыпленок попал в беду. Кто-то привязал его за ногу к столбику. Наседка не видит своего птенца, но, услышав писк, инстинктивно стремится к нему на помощь.

Тогда немецкий биолог Икскюлль — это он привязал цыпленка — накрывает его стеклянным колпаком. Курица хотя и видит бьющегося птенца, однако сразу успокаивается: до нее уже не доносятся его жалобы.

Этот опыт, поставленный в начале нашего века, доказывает, что наседка не осознает опасности, угрожающей цыпленку, а реагирует только на его писк, на звук, являющийся для нее безусловным раздражителем. Подобная инстинктивная реакция на крик ребенка иногда проявляется и у молодых женщин-матерей.

Человек давно научился использовать в своих интересах рефлекс на звук у животных, «подманивая» на охоте птиц и зверей, подзывая и погоняя домашних животных.

Любопытна такая новинка в этой области.